– Старика звали Морис Золя, я был с ним знаком. Женился на бабе в два раза моложе себя; она когда-то снималась в кино. Забыл только фамилию. Да ее фотография была в газете, когда открывали новый кондоминиум

Гарри старался выглядеть спокойно, говорил, просто чтобы не молчать, чтобы держать контакт с Зипом. Чтобы привлечь его на свою сторону.

– Вот прямо перед входом я ему их и выложил, – вмешался Кеннет. – Встретил его в «Вульфи», в субботу, и сделал ставки, а расплатился в понедельник. Вот тут, рядом с отелем, в сквере перед входом.

– А на этой что? – спросил Зип.

– Ты слышал, что он сказал? – возмутился Гарри. – Да он за всю свою гребаную жизнь не делал у меня ставок. Я могу назвать всех местных цветных парней, которые играют, а этого придурка я и не видел никогда. На этой? – Он взглянул на фотографию, на которую, как ему казалось, смотрел Зип. – Да тут просто слон на пляже. Реклама какая-то.

– Долбаного слона я и сам как-нибудь различу. – Повернув голову, Зип взглянул на стоящего рядом Гарри. – Не тот снимок, а вот этот.

С близкого расстояния казалось, что смуглое лицо Зипа состояло из одного носа; сицилиец был моложе, чем Гарри думал прежде, лет сорока с небольшим. Глаза чуть прикрыты, тяжелые веки вполне убедительно дополняли его зловещий вид.

– Это плантация сахарного тростника на Ямайке. Видишь – копают дренажные канавы.

– Этот.

– Индейцы. То ли семинолы, то ли миккусуки, точно не знаю. Их можно увидеть в Тамиами, они катают туристов на лодках.

Зип направился в спальню.

– Там снимков нет, – сказал ему в спину Гарри и повернулся к стоящему у окна Кеннету: – Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь? Меня же из-за тебя на хрен угробят.

– Не надо было брать эти деньги, – сказал через плечо Кеннет. – Ничем не могу помочь.

Он снова уставился в окно.